В один из солнечных деньков

пришли мы с внучкой в парк.

Сказала внучка – будь готов

давать синичкам дар.

Я из запасника достал

печенье и пшено.

Запели птички на кустах,

уж так заведено.

Вложил во внучкину ладонь

немножечко пшена.

Смотрю, глядят со всех сторон

глазищи воронья.

Глядят, но к корму не летят,

косятся издалИ.

Наверно, кушать не хотят –

мне внучка говорит.

Зато синичка, подлетев,

присела на ладонь.

Потом, немного осмелев,

взяла с руки пшено.

Стоял я рядом, чуть дыша,

за внучкой наблюдал.

Ведь это я ей обещал

подобный ритуал.

Я столько радости в глазах

давненько не видал.

Но ей об этом не сказал,

а только приласкал.

Перевернул еще одну страницу

в своей поэме отшумевших лет.

Исчезла в небе старая зарница,

а вместе с ней былых мечтаний след.

Но будоражат новые мечтанья,

на свет выходят новые стихи.

В них не найдешь ни чинопочитанья,

ни резких слов о резвости стихий.

Зато любовь купается в объятьях,

струится нежность с возбужденных уст.

Несется в мир нектар рукопожатий,

которым я излечиваю грусть.

Я цветочки собираю

возле дачи на лугу.

А, собрав, к любимой маме

я с букетом прибегу.

Будет он белеть ромашкой

и синеть от васильков.

Даже клеверную кашку

я в букет бы взять готов.

Только кашка вырастает

на коротком стебельке,

и поэтому, я знаю,

не удержится в руке.

А вот нежный колокольчик

я способен удержать.

Из-за леса вышло солнце,

нужно к мамочке бежать.